Неточные совпадения
Эту операцию делали тоже в «мыльнях», но здесь мальчика с тазом не было, и
кровь спускали прямо на пол.
— Ты что глаза-то вытаращил? — обращалась иногда матушка к кому-нибудь из детей, — чай, думаешь, скоро отец с матерью умрут, так мы, дескать, живо
спустим, что они хребтом, да потом, да
кровью нажили! Успокойся, мерзавец! Умрем, все вам оставим, ничего в могилу с собой не унесем!
У Вихрова в это мгновение мелькнула страшная в голове мысль: подозвать к себе какого-нибудь мужика, приставить ему пистолет ко лбу и заставить его приложить руку — и так пройти всех мужиков; ну, а как который-нибудь из них не приложит руки, надобно будет
спустить курок: у Вихрова
кровь даже при этом оледенела, волосы стали дыбом.
После этого он зачастил в школу. Просиживал в продолжение целых уроков и не
спускал с учительницы глаз. При прощании так крепко сжимал ее руку, что сердце ее беспокойно билось и
кровь невольно закипала. Вообще он действовал не вкрадчивостью речей, не раскрытием новых горизонтов, а силою своей красоты и молодости. Оба были молоды, в обоих слышалось трепетание жизни. Он посетил ее даже в ее каморке и похвалил, что она сумела устроиться в таком жалком помещении. Однажды он ей сказал...
— Ну, батюшка, Никита Романыч, — сказал Михеич, обтирая полою кафтана медвежью
кровь с князя, — набрался ж я страху! Уж я, батюшка, кричал медведю: гу! гу! чтобы бросил он тебя да на меня бы навалился, как этот молодец, дай бог ему здоровья, череп ему раскроил. А ведь все это затеял вон тот голобородый с маслеными глазами, что с крыльца смотрит, тетка его подкурятина! Да куда мы заехали, — прибавил Михеич шепотом, — виданное ли это дело, чтобы среди царского двора медведей с цепей
спускали?
Так и на этот раз:
спускаем экипаж, и я верчусь, знаете, перед дышлом и кнутом астронома остепеняю, как вдруг вижу, что уж он ни отцовых вожжей, ни моего кнута не чует, весь рот в
крови от удилов и глаза выворотил, а сам я вдруг слышу, сзади что-то заскрипело, да хлоп, и весь экипаж сразу так и посунулся…
Вернее всего, проживет он жизнь, угрюмо кипя непрерывным, беспричинным раздражением, которое накапливают в душе вялая
кровь и голодающие по воздуху легкие; будет он в свой черед лупить учеников, смертным боем бить жену, сам не зная, за что; и в одном только будет для него жизнь, радость, свет — в водке; для нее он и заказ
спустит, и взломает женин сундук…
Старик расстегнул на себе поясный ремень,
спустил левый рукав кафтана и рубашки, отчего обнажилось плечо. Оно было изрыто кровавыми бороздами;
кровь, худо запекшаяся, струилась еще по остову старца.
На кровати Калерия в ночной кофте, с распущенными волосами, откинулась к стене,
спустила ноги и схватилась одной рукой за левое плечо. На белье выступила
кровь. Она уже не стонала и только другой рукой силилась прикрыться одеялом.
— Предлагала ей, батюшка, и то и другое. Не хочет. Да ты не сумлевайся, я уж как зеницу ока берегу ее, с глаз не
спускаю… Травкой ее нынче еще попою, есть у меня травка, очень пользительная, может, подействует,
кровь жидит, а ей это и надо. Сейчас только в голову вошло, забыла я про нее, про травку-то. Грех какой, прости господи.
— А ты порой на меня гневаешься, жесток-де очень у меня Гришка-то! Думаешь, мне тоже сласть в
крови их нечистой купаться, слушать, как хрустят их кости разбойничьи? Да для твоей царской милости и купаюсь, и слушаю. Как подумаю, что как одному
спущу, другого помилую, ан вдруг они нам с тобой, великий государь, спуску не дадут, нас с тобой не помилуют?!
Поликей при конюшне был, убирал двух жеребцов и бросал
кровь лошадям и скотине; расчищал копыта, насосы
спускал и давал мази собственного изобретения, и за это ему деньжонки и припасы перепадали.
Хожу, значит, по богатым домам, нищий около сытых, да говорю им про бога, ради страха ихнего и утешения; как бы коновал я при них — дурную
кровь спускаю.
— Я, черт возьми!.. — крикнул пристав, взбешенный до того, что лицо у него налилось
кровью. — Я вам этого не
спущу! Я…
Выкатившись из двери своей комнаты, круглый и ленивый, он, покрякивая, садился на пол, на край приямка,
спуская в него голые ноги, как в могилу; вытягивал перед лицом короткие лапы, рассматривал их на огонь прищуренным зеленым глазом и, любуясь густой
кровью, видной сквозь желтую кожу, заводил часа на два странный разговор, угнетавший меня.
Сдвинули вещи, отворили подполье и
спустили лестницу. Видя себя окруженными толпой народа, злодеи беспрекословно дали себя связать. Они были в
крови…